Автор Валерий ТАКАЗОВ

Крым – чудо природы. Здесь все иначе: часы идут куда быстрее, глаза недоверчиво проверяют цветную палитру всего, что окружает. Что летом, что зимой. Кажется, мир не знает другого места, где Создатель, не жалея красок нарисовал Вечность. Пожалуй, нет такого континента, где полуостров не оставил след в истории народов. Скажем, в Италии, Турции, Британии он пробежал трусцой, сильно стараясь не разбудить лежебок и ночных стражей, но нередко «шлёпанье» стопы сменялось жестким ударом пяткой. Также в Австралии, Мельбурне и Сиднее, на острове Маврикий и даже в Калифорнии. Больше всего Крым проставил печать на кусковом сургуче из Франции.

Париж во всем Париж. Здесь влюбляются и умирают не как везде. Но это другое. Есть места в городе, где наряду со старинными, хромыми калеками-одноэтажками, повидавшими виды со времен молодого Наполеона, стоят высокие и стройные «коробочки» – отели, как наша, английская, портящая квартал Бют Шомон на улице, но не на 32 этаже, откуда вечные произведения искусства сами прыгали на ладонь: Эйфель поправлял белую бабочку на фраке, Нотр- Дам утешал плачущую навзрыд красавицу, Базилика строго смотрела на авангардную стекляшку возле Лувра.

Кофе, особенно с утра, но не в отеле – на загруженной транспортом улице, пусть с не совсем убранным тротуаром и нередкими окурками на пыльном асфальте, но зато не напиток, а божество в наперстке, с непременным «здрасть» от Пьера и его же широкой улыбки, стоящей чаевых. Мы третьи сутки там сверяли часы, как невзначай узнал, что улица называется Евпатория. В 1864-м, спустя десятилетие после Крымской войны 1853-1856 гг. в память сражения под крымской Евпаторией. Недалеко от кафе, где пассаж «Евпатория», заметили памятную доску. Надпись на ней гласит, что на этом месте был расстрелян гитлеровцами молодой герой французского Сопротивления во время Второй мировой войны. Отсюда рукой подать до церкви Нотр-Дам де ла Круа (Крестной Богоматери). Не Собор Парижской Богоматери.

Мое дигорское любопытство порой не знает границ, а потому разведал еще и еще: в Лионе и Марселе, оказывается, есть улица под названием “Крым”. События крымской войны дали толчок военной науке, была изобретена первая морская карта, а из-за суровой зимы, одолеть которую солдаты не могли, британцы напрягли извилины и придумали кардиган и «балаклаву» – кофту с длинным рукавом из натуральных ниток и вязаную шапку, точнее шлем, закрывающий голову, лоб и лицо, оставляя небольшую прорезь для глаз, рта или для овала лица.

Но больше меня удивил мост под теплым названием Альма, названный в честь первого крупного сражения на Крымской войне между высадившимися на полуостров, близ Севастополя, у реки Альма, войсками коалиции Великобритании, Франции, Турции с одной стороны и России — с другой, предопределившее начало многомесячной осады Севастополя. Союзники тогда одержали победу над русской армией. Во славу Франции и в честь сражения на Альме назван астероид Альма, открытый в 1894 году французским астрономом Гийомом Бигурданом в Парижской обсерватории. В Париже есть станция метро с этим названием, а также Альминская площадь, Альминский мост и Альминский тоннель, в настоящее время более известный как место гибели принцессы Дианы.
Кстати, под опорами моста Альма стоят скульптуры: пехотинец, артиллерист, гренадер и зуава – солдат Алжирского полка времен Крымской войны. По фигуре зуава парижане измеряли уровень воды в Сене. Так, скрывшееся бедро зуава когда-то закрывало речную навигацию. К чему я это? К тому, что есть чему поучиться у французов, у того же Наполеона: чтить память, чтобы помнили спустя столетия, несмотря на изменчивость конъюнктуры России, а по-простому, флюгерства.

…. Это было месяц назад, в Алуште. Известный на полуострове меценат пригласил посмотреть выставку в центре города, где в 6 веке была заложена крепость «Алустон», отсюда и название – Алушта. Мы ступали по земле, пропитанной кровью и потом римлян, готов, скифов, греков…

Продолжение следует. Соберусь мыслями и поведаю. Нелегко будет писать про память не по-французски. Посмотрите последнее фото – речь пойдем об этом, о величии Византии и нашем позоре перед памятью усопших.